Чужая прихоть (история одного усыновления)

— Мама, ты еще не спишь?
Ирина Андреевна вздрагивает и со вздохом отвечает:
— Что-нибудь важное? До утра не может подождать? Я так крепко заснула — утомилась сегодня ужасно.
— Мам, ты не сердись, это очень-очень важно! — Настя забирается к матери в постель. — Мам, ты послушай. Ты ведь хотела внука? Тихо-тихо! Знаю, что ты ответишь. Да, у меня не может быть детей. Но нам с Сашей так хочется сына! Так вот, завтра мы уезжаем за мальчиком. Через три дня будем дома.
— Да вы что?! — у Ирины сонливость как рукой сняло. — Кто вам позволит?
— А почему бы нет? Ну, Саша инвалид, так я-то нормальная. Нам хорошие знакомые помогли с документами. Я уж заждалась, больше года все тянулось.
— Господи! И мне ничего не сказали! Я бы хоть попробовала воспрепятствовать, отговорить, помешать.
— Вот потому и не сказали.
— Доченька, но ведь Саша ненормальный. Он бывает агрессивен. Конечно, это не его вина, и до аварии он был замечательным мужем. Но ведь теперь он порой сам как ребенок, за ним самим уход нужен. Это настолько безответственный шаг с вашей стороны, что у меня нет слов. Ведь Саша может напугать ребенка, даже ударить. Ведь иногда он бывает такой… Прости, но я подчас сама его боюсь.
— Мам, но ведь такое бывает очень редко. Чаще всего он вполне нормальный — как ты, как я. Буду следить за ним. Уволюсь, в конце концов.
— Я просто не верю, что слышу это от тебя. Как «уволюсь»? А жить на что будете?
— На Сашину пенсию. Да на ребенка ведь какое-то пособие будет.
— Настя, но ведь это такой мизер! А на ребенка нужно денег очень много.
— Но ведь ты нас не оставишь? Ты ведь скоро на пенсию уходишь, так можно не увольняться, вот тебе и деньги. И зарплата, и пенсия. Ты же мать, ты обязана помогать! — Настя заплакала. — И я так хочу ребенка!
— Вот что, милочка, довольно я твои капризы терпела. В моем возрасте уже дети родителям помогают. Я могла бы рассчитывать хотя бы на ваше сочувствие. Ведь знаешь, что с моими болячками я давно могла уйти на пенсию по инвалидности. Но ведь вам же с Сашей постоянно что-то нужно. И я тянулась на вас, сколько могла. Я уже не помню, когда покупала себе какую ни на есть обновку. Все на вас! А теперь, когда я, наконец, смогла бы не ходить на работу, отдыхать, если плохо себя чувствую, полежать, вздремнуть днем, в конце концов!.. — Ирина Андреевна задохнулась, не в силах вымолвить больше ни слова.
Настя подала ей ингалятор. Мать полежала немного и повернулась к стене, укутываясь одеялом, давая понять, что разговор окончен. Но дочь не уходила.
— Мама, нельзя все повернуть вспять. Дело сделано. Ребенок через три дня будет у нас дома, хочешь ты этого или нет. Кстати, его зовут Алеша.
— Его имя не имеет для меня значения. Со мной не советовались, но знайте — я категорически против. Брать в нашу семью ребенка — преступление. И можешь быть уверена, я не дам вам больше ни копейки. Может, это научит вас ответственности. А ребенок этот мне чужой и будет чужим. Не пытайтесь меня умилить его мордашкой или еще чем. Точка.
Настя вышла расстроенная. Никогда еще не видела мать такой сердитой. Муж, у которого как раз был в сознании «светлый» промежуток, опередил ее рассказ:
— Все слышал. Вы обе так кричали. Но по большому счету она права. Квартира ее, деньги, в общем-то, она зарабатывает на наше существование. Твоей зарплаты тебе только на косметику да на колготки хватает. Она права.
— Ладно, ты еще будешь нервы трепать: «Она права, она права!». Я решила, что у нас будет сын, значит, он будет. И пойдем спать. Первый час уже, а нам вставать рано. Поезд ждать не будет.
… Настя с мужем и трехлетний малыш стояли на лестничной площадке третьего этажа.
— Дома что ли ее нет — не открывает.
— Настя, у тебя же ключ есть, открой своим.
Они вошли в темный широкий коридор. Александр включил свет.
— Настя, смотри! — он кивком показал на дверь, которая вела в комнату матери. В дверь был врезан новенький «английский» замок.
— Да-а-а… Пожалуй, мама всерьез настроена. Это уже неприятно.
— Настена, а ты постучи. Пригласи ее сына посмотреть.
Жена только махнула рукой. Уж коль не открыла на звонок в коридорную дверь, то, конечно, не выйдет, хоть застучись. Еще не забылся их ночной разговор. Похоже, мать действительно настроена не общаться с ними. Иначе зачем бы ей понадобилось врезать замок?
До вечера в комнате Ирины Андреевны была тишина. И только когда уже стемнело, повернулся ключ в замке, и мать вышла в коридор в новой юбке и жакете, наброшенном на плечи.
— Мама, здравствуй! Мы вернулись. Алеша сейчас спит, но ты можешь потихоньку зайти в комнату и посмотреть.
— Здравствуй. Я к Надежде Викторовне. Меня не ждите, буду поздно.
— А как же Алеша? Мама, ты...
— До свидания! — дверь со стуком захлопнулась.
Следующие дни и вечера были похожими. Ирина Андреевна купила электроплитку и даже готовила у себя в комнате. А у Анастасии с Александром настали трудные дни. Денег катастрофически не хватало. Мясо в доме было редкостью. Фрукты для ребенка почти не покупали. Настя начала подумывать о работе, но была проблема с детским садом — еще не все документы на ребенка были получены из приюта. Настя писала, звонила, торопила всячески, но получила только одно частное письмо: «Вы хотели в обход закона получить ребенка, да еще и торопите! Вышлю все, как только будет возможность. Н.К.».
Настя решилась поговорить с матерью. Она встретила ее в коридоре, когда та возвращалась с вечерней прогулки.
— Мама, нельзя так. Живем как чужие.
— Почему же? Мы не ссоримся, здороваемся друг с другом, пользуемся одним санузлом. А то, что я ушла на пенсию — это мое право. Я человек больной, мне нужен отдых.
— Мама, я об этом и хотела поговорить. Ты ведь теперь все время дома, могла бы сидеть с Алешей, а я бы вышла на прежнюю работу. Меня берут. У нас проблемы с садиком. А деньги очень нужны. Даже Саше на лекарства не хватает.
— Деньги нужны всем, но только умные люди сначала думают, а потом делают. Вы же захотели выполнить свой каприз, да еще чтобы за мамин счет. А вы подумали, что я не вечная? Меня может не стать через год, месяц и даже завтра. Я больна и немолода. Об этом вы думали? Что будете делать, когда меня не станет? Я пыталась тебя предостеречь, но ты же у нас с детства: «Я так хочу!». Хоть луну с неба. Хватит! Взяли ребенка — выкручивайтесь. Не куклу покупали — положили и лежит. Нет, ребята, меня на этот раз вы не разжалобите. Я люблю тебя Настя, но я больше не буду потакать твоим прихотям.
— Значит, так? Хорошо… Но если тебе будет плохо — не зови. Ты тоже решай свои проблемы сама.
Настя, сдерживая закипавшие злые слезы, хлопнула дверью. Алеша, увидев рассерженную мать, разревелся. Она в раздражении ударила ребенка по щеке:
— Не ной, без тебя тошно! Дура я, взяла тебя на свою голову!
Перепуганный ребенок перестал плакать. Воспитанный почти с самого рождения в приюте, он уже умел сдерживать слезы, улавливая нюансы настроения взрослых. И только страдальческая гримаса выдавала его детское горе.
Великим постом у Александра случился приступ безумия. Когда Настя вернулась домой с покупками, она увидела такую картину: Алеша спрятался в кладовой, а Александр расхаживал по комнате с горящими глазами и декламировал стихи. Он схватил жену за локоть:
— Послушай, послушай, Настя, какие строки! — и он начал складывать слова в стихи, и удивительным образом ему удавалась эта импровизация. Он сдернул скатерть со стола и набросил ее себе на плечи. Хрустальная ваза долетела до стены и рассыпалась осколками. Не замечая этого, он продолжал слагать строки:
— Сквозь пелену тумана солнца луч пробился
И землю осветил нежнейшим светом.
Душа моя сквозь эту пелену
Прорвется тоже, разрывая путы.
Ей тесно в теле, отделиться хочет
И рвется из груди, с земли на небо,
Туда, где звезды россыпью сияют...

Настя в ужасе набирала номер «скорой». Когда машина подъехала, Александр уже сорвал шторы, обмотался ими и, переходя из экзальтированного состояния в злобное, кричал:
— Не слушаешь? Звонила моим врагам? Убью!
Двум дюжим санитарам едва удалось справиться с безумным. Настя поехала, проводить мужа в психиатрическую клинику.
Когда Ирина Андреевна вернулась из церкви, она застала в коридоре рыдающего мальчика. Он так уревелся, что не мог говорить.
— Господи, что же случилось? Успокойся, я тебя сейчас умою, давай вот водички попьем.
Ребенок сделал несколько глотков, но чуть не подавился, потому что непрерывно всхлипывал. Тогда она умыла его и повела к себе в комнату. Но ребенок, за год приученный родителями, что «там живет плохая бабушка», упирался и заревел еще громче. Тогда она присела на корточки, прижала его к себе, гладила по спинке, целовала в лобик и уговаривала:
— Не бойся, Алешенька, давай пойдем в вашу комнату. Вот посидим здесь на диване, и ты мне расскажешь, что случилось.
Но ребенок от перенесенного страха быстро уснул и только продолжал всхлипывать во сне. Она смотрела на него впервые. Худенький, малорослый для своего возраста, с синеватыми прожилками под глазами, светлыми волосиками, он напомнил ей сына, умершего в возрасте двух лет. И так защемило сердце! Ирина Андреевна обняла сонного ребенка: «Маленький ты мой, деточка моя!» — слезы катились из ее глаз. И вдруг мальчик во сне потянулся к ней ручонками, обнял за шею и прошептал во сне: «Мамочка!». Ирина Андреевна заплакала еще горше.
— Бедное ты дитя, прости меня. Я из-за твоих родителей и тебя обидела, мальчик мой. Лешенька, солнышко мое, я твоя бабушка, я постараюсь стать доброй бабушкой. А ты спи, спи. Я посижу рядышком. Никто в этом доме больше не обидит тебя.
Она долго ждала дочь, догадываясь по разбросанным вещам и разорванной на клочки шторе о том, что здесь произошло. Случай был не первый. «И не последний», — вздохнула Ирина Андреевна. Спина так болела, что она прилегла на диван рядом с малышом, да так и заснула.
Настя пришла под утро. Ирина Андреевна с укором смотрела на дочь.
— Не смотри на меня так. Это твоя вина. Сколько раз я просила о помощи. И вот...
— Что «вот»? Моя вина, что вы, не подумав о последствиях, взяли ребенка? Моя вина, что Саша попал в аварию? Не надо все валить на мать.
— Ладно, не ворчи, я и так устала, перенервничала. Как Сашу увезла, ходила на телеграф, позвонила свекрови. Договорились, что Саша переедет к ней. У них в Москве и врачи посильнее, да все-таки с матерью будет. Просто я так больше не могу! Доктор сказал, что болезнь прогрессирует, так что хорошего ждать не приходится. А я еще молода, я хочу пожить нормально, встретить хорошего мужчину.
— Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Вы же с Сашей венчаны. Какой может быть другой мужчина? Ребенок у вас...
— Мне что — руки на себя наложить? Не могу больше так жить. Понимаешь, не… мо… гу! А ребенка сдам в детдом, это не проблема.
— Ты этого не сделаешь!
— Еще как сделаю. Надоел он мне — ноет и ноет. Без него и так тошно, да еще его вопли...
— Настя, ты не спеши, успокойся, подумай. Еще все будет хорошо. Я буду помогать.
— Спохватилась! Нет и нет! Сашку к матери, а этого — ткнула пальцем в спящего ребенка — в детдом. Точка, как ты говоришь.
Никакие уговоры не помогли. Прошел месяц, сватья приехала и увезла Александра навсегда, обиженная на них. Несправедливо, от материнского горя, обвиняла их в болезни сына. После отъезда мужа Настя пустилась во все тяжкие. Каждый день приходила за полночь. Однажды объявила: «Выхожу замуж. Парень хоть и моложе меня, но неплохой. Жить будем у него, а Алешку придется сдавать».
— Он что — макулатура? Что значит «сдавать?»
— А то и значит. Я предупреждала.
Видя непреклонность дочери, Ирина Андреевна решилась на крайнюю меру:
— Доченька, ты же знаешь, что ты одна у меня осталась, одна радость на всей земле. Не могу я допустить, чтобы ты совершила такой жестокий поступок. Ты вот сказала: «твоя вина», — так оно и есть — значит, где-то я не доглядела, что-то не так сделала. Ведь это я воспитала тебя, оттого и моя вина. Не отдавай Алешу. Пусть ты будешь по документам его матерью, а я оставлю его у себя. За деньги не беспокойся, я тоже снова работать пойду. У нового бухгалтера все равно что-то не ладится, и Виктор Акимыч звал меня. А днем Алеша в садик будет ходить.
— Не знаю, мама, обуза ведь тебе… Не знаю… Впрочем, смотри сама. Но не обижайся — если будешь просить, я его назад не возьму. Пусть он забудет, что я была ему матерью.
— Хорошо, доченька, пусть так и будет.
Ирина Андреевна вечером долго смотрела в окно, вспоминала юность, молодость, маленькую Настеньку, покойного мужа. Где они с ним допустили ошибку? Когда? Видимо, после смерти сына боялись потерять и ее, оттого и баловали. «Прости меня, Господи, какую бесчувственную дочь я воспитала! Сколько эгоизма, самолюбия, жестокости… Но ведь она дочь. И такую я ее люблю. Помоги ей, Господи!», — и ее горькие слезы капали на подоконник.

— … Колобок-колобок, румяненький бок,
В масле поваляйся, вкусным оставайся.
Будь для нас хорошим
В день рожденья Лешин!

Ирина Андреевна доставала из духовки именинного колобка и приговаривала, что на ум пришло. Алеша смеялся до слез.
— Бабуленька, да нет в сказке таких слов!
— Разве нет? Вот память старушечья! А мне казалось, что там точно про тебя написано.
— Нет и нет! Я еще до школы эту книжку выучил. Ты же меня по ней читать учила. Опять скажешь, что память старушечья? Ох, и бабуля! Какая у тебя память хитрая — что надо помнит, что не надо — забывает. А ты помнишь, как мы в первый класс пошли?
— Конечно, помню, солнышко мое! Я даже помню, что школьники из-за тебя чуть без первого звонка не остались. Не забыл?
— Да, это я дурака свалял… Когда меня этот здоровый старшеклассник посадил на плечо и понес по кругу, я испугался. Да еще в руках у меня звоночек. Я его изо всех сил сжимал, чтобы он не звонил, думал, что шум от него будет. Мне же никто не объяснил, что надо именно звонить.
— Алеша, а что это за «дурака свалял»? Мы же с тобой договаривались, что не будем русский язык засорять.
— Ну, прости-прости — дурака свалял, — и мальчик опять откинулся на спинку дивана, заливаясь озорным смехом.
— Ох и несерьезный ты у меня. Ведь десять лет тебе уже.
— Бабуль, прости ради дня рождения...
И тут в дверь постучали. Леша побежал открывать: «Наверное, ребята пришли». Но на пороге стояла, не решаясь войти, Анастасия.
— Ма… То есть простите, тетя Настя, вам бабушку позвать?
— Позови.
Ирина Андреевна вышла, вытирая мокрые руки о передник. При виде дочери она радостно улыбнулась.
— Настенька, доченька, вот нечаянная радость! Ты к Алеше на день рождения?
— Конечно, нет. Мама не начинай — я по делу. Мы с мужем переезжаем в другой город, и я хотела тебя попросить помочь нам квартиру продать. Объявление я уже дала в газеты, ну, и твой телефон.
— А ты написала, что обращаться только вечером? Я ведь работаю.
— Работаешь?! Господи, а ты в зеркало смотришься хоть иногда? Волосы седые, лицо бледное. И это из-за чужого ребенка!
— Не смей! Бог тебе судья. Квартиру я продать помогу, а Алеша мне не чужой, он мне как сын. Никогда больше этого не говори!
— Все-все, оставайся со своим детдомовским, кому он нужен кроме тебя? Слова больше не скажу. Но ведь и соседи говорят, что ты на старости из ума выжила...
Настя неожиданно замолчала — из коридора на нее смотрел Алеша. Она смутилась. Ребенок подошел к Ирине Андреевне, обнял ее и прижался крепко-крепко. Настя, не выдержав его укоризненного взгляда, вышла, хлопнув дверью. А мальчик не мог оторваться от бабушки, слезы текли рекой. Ирина Андреевна вытирала его передником и гладила по вихрастой головке:
— Ну, вот еще, такой большой — и в слезы! Идем-ка лучше на диван. Посижу немного. Лешенька, подай-ка мне ингалятор, что-то дышать трудно.
Глаза у мальчика сразу высохли, и он стремительно бросился к старенькому комоду за ингалятором.

Зима близилась к концу… Ирина Андреевна смотрела и смотрела в окно, а Леши все не было. Неожиданный звонок заставил ее вздрогнуть.
— Лешенька, как же я тебя проглядела? Наверное, на воробьев засмотрелась.
— Прости, бабуленька, задержали на кафедре, — щеки молодого человека залились румянцем.
Ирина Андреевна откровенно любовалась своим дорогим Алешей: рослый синеглазый красавец с мужественным подбородком и детскими ямочками на щеках — он был так хорош, что даже самая ворчливая соседка, баба Нюра, не могла на него нахвалиться.
— Ох, и парень у тебя, Андреевна! И красавец, и помощник. А вежливый какой — уж всегда поклонится при встрече, всегда повеличает, не то что нынешние ветрогоны. Уж хорош, так хорош!
— Повезло мне, Петровна, очень повезло.
— Ну, уж не скажи. Красота-то от Бога, а поведение от воспитания. И то сказать, не верил ведь никто, что поднимешь ты его, ведь такая вся больная. А вот поди ты, уж институт заканчивает.
Все это вспомнилось, пока Ирина Андреевна смотрела Леше в глаза. Тот не выдержал:
— Бабуля, ну никак тебе не солжешь. Не был я на кафедре. Я с девушкой встречаюсь. Люблю ее, очень люблю. Она такая милая, такая скромная. И меня тоже любит. На другом факультете учится, но тоже в этом году защищаться будет.
— Огорчил ты меня, Лешенька, как же я-то ничего не знаю, ведь у нас друг от друга никогда тайн не было.
— Я не решался сказать.
— Господи, да как же так можно! Иди, зови ее. Далеко живет?
— Живет-то далеко, да стоит в подъезде.
— Ну, Алешка, ремень по тебе плачет. То-то я тебя и проследила — вдоль стены, видно, крался. Вот и тайны появились...
Алексей, не дожидаясь выволочки, выскочил в подъезд. Через приоткрытую дверь слышны были голоса. Алексей настаивал, а девушка робко отказывалась. Наконец, он ввел ее, гордо глядя на бабуленьку — вот мол, посмотри, какая у меня невеста!
— Бабуля, это Ира.
— Еще и тезка! Дорогая моя, как же ты хороша! Рада за Лешеньку. А то я думала — в девках он останется, все по сердцу найти не мог, — все трое рассмеялись. — Идемте-ка к столу, после института в желудках то, наверное, один желудочный сок?
Девушка опять улыбнулась и тихо шепнула:
— Зря я так боялась. Такая славная у тебя бабушка!
Леша радостно сжал ей пальцы:
— Как хорошо, что вы понравились друг другу — гора с плеч.
— Она строгая, ты боишься ее?
— Нет, что ты! Бабуля самый дорогой на свете человек, она очень добрая. Я просто боялся огорчить ее. Вдруг какая-нибудь родственная ревность. Мы ведь с ней с моего детства всегда вдвоем.
— Чего вы там шушукаетесь, студенты? Хотите старуху голодом заморить? Быстро мыть руки, и за стол!

С утра сердце ныло в предчувствии беды. Ирина Андреевна не находила себе места. Когда зазвонил телефон, она уже знала — он несет недобрую весть. В трубке слышались только рыдания. Ирина Андреевна прошептала: «Господи, дай мне сил!»
— Ирина Андреевна! — голос прерывался слезами. — Это Ира. Лешу в больницу увезли. Мы шли, и вдруг — «УАЗик». А коляска покатилась… — Девушка опять разрыдалась.
— Успокойся! Говори!
— Коляска… с ребенком… Леша бросился, толкнул коляску. Она дальше проехала, а он… он… его...
— Ира, в какой он больнице?
— Не… не… знаю, «Скорая» увезла.
Ирина Андреевна в считанные минуты выяснила, в какой больнице находится Алексей, и через полчаса уже была в приемном покое. На все уговоры врача она отвечала: «Я должна его видеть». На все уговоры присесть, прилечь (видя, что она постоянно подносит ко рту ингалятор) она упорно твердила: «Я должна его видеть!» И, наконец, дежурный врач развел руками:
— Ну, что с вами делать? Хорошо, постараюсь договориться с хирургами. Как только операция закончится, вас проводят к больному. Но учтите — на минуту-две, не больше.
Но стоило Ирине Андреевне войти в палату к внуку, она вышла оттуда только тогда, когда его выписали домой. Первые ночи спала, сидя на стуле, навалившись на стену. Потом сердобольные санитарки стали на ночь приносить ей матрац и подушку, и она спала рядом с кроватью внука на полу.
Домой их привезли на больничной «Волге». Помогли занести Алешу на третий этаж и положили на кровать в его комнате. Ира уже дожидалась их приезда, прибрала в квартире, приготовила обед.
— Ну, вот вы и дома! Алеша, ты рад? Кивни головой.
У Алексея после травмы был поврежден речевой центр. Кроме того, он не мог ни ходить, ни сидеть. Но ему не хотелось огорчать бабушку и Ирину, и он, сделав над собой усилие, кивнул, стараясь улыбнуться.
Ира ушла только поздно вечером. Ирина Андреевна подвинула стул поближе к кровати внука:
— Алешенька, давай поговорим. Хочу сказать, что я стара. Не возражай — стара. И больна. С этим ты тоже не можешь не согласиться. Конечно, ведает один Бог, сколько человеку отпущено, но Мафусаилова века мне не прожить. У нас с тобой мало времени. Поэтому ты должен мне помогать. Без этого — никак. Я буду делать все возможное и невозможное, чтобы поднять тебя на ноги. Но без твоей помощи мне не обойтись. Во-первых, ты должен абсолютно верить, что будешь здоров. Я столько молила Бога, что верю в Его милость. Верь и ты. И собери все силы, все направь на выздоровление. Твоя вера в исцеление — уже половина успеха.
И началась борьба за жизнь и здоровье Алексея. Его причастили и соборовали на дому. В доме появились массажисты, медсестры, постоянно контролировал ход восстановительного периода участковый врач. Ирина Андреевна продала сад и драгоценности своей бабки по отцовской линии, о которых не знала даже Настя и которой, кстати, они предназначались. Дорогие лекарства, массажи, еженедельные причастия делали свое дело: Алексей сначала начал сидеть в инвалидном кресле, потом вставать, держась за спинку кровати, потом ходить. Ирина Андреевна подставляла свое плечо внуку, переросшему ее на полголовы, и приговаривала: «Давай, мой родной, ты можешь! Ты обязан ходить! Держись крепче и ступай — правой ногой… левой..., еще раз… Молодец!» Она часами массировала руки, ноги, спину Алексея. Когда приходил массажист, не уходила ни на секунду, запоминая все движения его рук. И вот наступил момент, когда Алеша сам вышел во двор. Обе Ирины сопровождали его, готовые подхватить, если он начнет падать. Но нет, парень креп день ото дня. Он даже в ближний магазин уже ходил сам, протягивал продавцу список продуктов, и шел домой с полной сумкой. Говорить он так и не мог. Врачи терялись в догадках. Он должен был говорить.., но не говорил.
В сентябре они с Ириной зарегистрировались и повенчались. Поселились в комнате Алеши (бывшей Настиной). В институте он взял академический отпуск, а жена заканчивала последний курс. Они втроем жили очень счастливо, если не считать того, что Ирина Андреевна тяжело переживала отсутствие речи у Алеши. Она перечитала все, что нашла на эту тему, все медицинские справочники. Возила Алексея к медицинским светилам, но тщетно — он не мог произнести ни слова.

Алексей спешил домой, чтобы к приходу жены помочь Ирине Андреевне приготовить ужин. На его звонок никто не отозвался, и ему пришлось открыть дверь своим ключом. Дверь в комнату Ирины Андреевны была открыта. Она лежала в неудобной позе на кровати, словно не ложилась, а упала на нее. Возле кровати валялся пустой ингалятор. Ирина Андреевна пыталась вдохнуть такой необходимый воздух, конвульсивно сжимая рукой угол покрывала. Губы ее посинели, в глазах было страдание.
— Алло, «Скорая»? Вызов по адресу… Скорее!!! Бронхоспазм! Скорее!.. Мамочка, не умирай! Не умирай, мама! Я верю — ты можешь! Дыши, дыши-и-и! Я не могу без тебя, мама! Не оставляй меня, родная моя!
— Вот раскричался, то слова не добьешься, а то — на тебе! — Ирина Андреевна, еще очень слабая, пыталась шутить, видя, как напуган Алексей ее приступом. — Умрешь тут с тобой, как же — такой шум поднял. Ну вот, уже звонят. А ты меня своим криком и без «скорой» вылечил.
Когда доктор сделал укол и уехал, Ирина Андреевна присела на кровать, а Алексей сидел рядом, прижимаясь к ней как в детстве, крепко-крепко, и всхлипывал как в детстве, не в силах успокоиться от перенесенного испуга.
— Ну-ну, хватит, взрослый мужик ведь. Нет худа без добра. Смотри, как ты у нас заговорил. Ира придет, не поверит своим ушам. А чего это ты меня мамой назвал? Бабушка я тебе.
Но Алексей только еще крепче обнимал ее и твердил:
— Мамочка, дорогая, единственная! Ты самая родная, самая лучшая! Я так люблю тебя, мама!


Ссайта Православный Алтай. автор Зинаида Санникова


Интересные разделы сообщества

Комментарии

Пожаловаться
Пожаловаться
Пушинка

какая удивительная история! где упустила дочь-уже не понять. главное, что сама вовремя исправилась!

Пожаловаться
Светлана

Сижу и плачутолько любовь может творить чудеса

Пожаловаться
Алина Юфанова
Глаза на мокром месте, очень трогательная история!!!
Пожаловаться
Вера Малик
Пожаловаться
Пожаловаться
Олька
разве можно такие вещи писать. реву сижу… не могу понять эту Настю, это ведь так дорого слышать МАМОЧКА из детских уст 
Пожаловаться
Александра
вот так сложилось… это художественный рассказ. но так реально написан, наверно все же по жизненным событиям…
Пожаловаться
Олька
наверное… просто так жаль малыша
Пожаловаться
Александра
да, но он обрел прекрасную маму)
Пожаловаться
Олька
столько мук на его просто… а мама у него и прям замечательная. я пока читала уревелась вся 
Пожаловаться
Александра
я тоже плакала… и так жалко стало всех детишек в детдомах((((
Пожаловаться
Олька
да. они ведь с сразу понимаю, что их предали 
Пожаловаться
Александра
Пожаловаться
Я реву… блин.
Пожаловаться
Юляша
Было очень интересно.
Пожаловаться
Ellina
сначала очень грустно было читать, плакала, а конец очень добрый и светлый, слезы радости, улыбнулась на словах Ирины Андреевны, когда Алеша скорую вызывал, юмористка она все-таки местами))
Пожаловаться
Александра
Лена, абсолютно такие же чувства…
Пожаловаться
Наталья Антоновская
это сокращено, вы же полный писали )
Пожаловаться
Александра
я чуть-чуть сократила — описание природы и красоты невесты)
Пожаловаться
МамаЗолотойРыбки
Спасибо, большое! Тронули до слез! Да, не та мать что родила и уж тем более усыновила, а только та что воспитала!
Пожаловаться
Александра
абсолютно верно)
Пожаловаться
АнкаПартизанка
очень хороший рассказ, сижу и плачу..
Пожаловаться
Александра
рада, что он вам тоже понравился
Пожаловаться
Екатерина
Александра, спасибо! Очень хороший рассказ!
Пожаловаться
Александра
Пожаловаться
Liebe
Я обревелась...
Спасибо, Саш.
Пожаловаться
Александра
Люба, я тоже очень впечатлилась…
Показать ещё