читали Маму Стифлера? она же Лидия Раевская

Я читала много-много раз) и ржу каждый раз))) щас вот что вспомнила и перечитываю

кто не читал — вот одна история, от нее я билась в истерике от смеха)))Я всегда была чувственной и одарённой натурой. Я этого не ощущала, но моя родня утверждала, что я писец) как талантлива, только они точно не знают – в чём именно. На всякий случай, меня отдавали во всевозможные кружки и школы, чтобы выяснить, где же зарыт мой талант.
А в том, что он где-то зарыт — никто не сомневался. К моим двенадцати годам выяснилось, что талант у меня только один – пи**еть не по делу, и много врать. Причём, обучилась я этому сама и совершенно бесплатно. За это меня сурово наказали, сделали внушение, и в наказание отправили на одну смену в пионерлагерь «Мир», где я, вдобавок ко всему, научилась курить невзатяг, петь блатные песни, и воровать.
После того, как с моей *опы сошли последние синяки и следы папиного ремня, меня забрали из всех кружков и школ, решив, что я – бесталанный позор семьи.
И тут во мне внезапно проснулся талант.
Однажды утром я вдруг поняла, что я – богиня музыки. Музыка звучала у меня в голове, я её никогда раньше не слышала, и попыталась запомнить. Годы учёбы в музыкальной школе прошли для меня даром, к тому же мой папа выбил из меня последние мозги своим ремнём, и, если вы помните по какому месту бил меня папа – вы знаете, где у меня находятся мозги. Так вот, папа их выбил окончательно. Вместе с жидкими воспоминаниями о том, как выглядят нотный стан, ноты, и моя учительница пения Белла Дераниковна Эбред. Странно, но вот имя учительницы пения папа выбить так и не смог.
Ноты я записать уже не могла, а вот мелодию, звучавшую в голове, запомнила, и напевала её про себя до тех пор, пока она внезапно не оборвалась. А оборвалась она потому, что вошедшая в комнату мама стукнула меня по голове выбивалкой для ковров, напомнила мне, что воровское лагерное прошлое меня не отпускает, и с этими словами вытащила из-под моей кровати папину электробритву, которую я спёрла у папы с целью побрить свой лобок, который радовал мой взор тремя жидкими рыжими волосинами. В умной книге я прочитала, что растительность можно укрепить и увеличить, если её регулярно брить. В лагере я узнала, что моя лобковая растительность – самая жидкая и самая негустая. Если не брать в расчёт растительность неизвестно как затесавшейся в наш отряд десятилетней девочки Риты. У Риты её вообще не было. Мне стало обидно за свой лобок, и я приняла решение брить его каждые полчаса. Папиной бритвой. Воровкой я себя не считала, потому что у папы моего всю жизнь была борода, и брить он её не собирался. И вообще – эту бритву он сам спёр, когда работал кладовщиком на складе. Видимо, мама собралась её кому-то подарить, и обнаружила пропажу. А поскольку вор у нас в семье был только один – и это была я, пропажа была быстро обнаружена, а я – сурово наказана. Но речь сейчас не об этом.
Стукнув меня по голове, и тем самым оборвав звуки прекрасной мелодии, мама удалилась из моей комнаты, забрав бритву, а я, выждав пить минут, полезла в ящик с игрушками младшей сестры, и вытащила оттуда металлофон. Была во времена моего детства такая игрушка: доска с прибитыми к ней железными пластинрами. К доске прилагались молоточки. х*яря этими молоточками по пластинам, можно было сыграть «Тили-тили, трали-вали» или «Чижик-Пыжик». Я, как три года проучившаясь в музыкальной школе, могла ещё дополнительно выбить из этой жемчужины советской игрушечной промышленности «Во саду ли, в огороде» и «Ламбаду». Папа иногда говорил, что за триста рублей в год он сам может сыграть оперу «Кармен» на губе и на пустых бутылках. Причём так, что сам Жорж Бизе не отличит от оригинала. А уж «Ламбаду» он вообще пропердит на слух, даже не напрягаясь. После чего всегда добавлял, что в музыкальных школах детей учат какой-то фигне.
В общем, я извлекла металлофон, и наиграла на нём услышанную мелодию. Получмлось звонко и прекрасно. Но музыка – это ещё не всё. Требовались слова для песни. Слова я тоже придумала очень быстро. Зря, всё-таки, родня считала меня бесталанной. Песня выдумалась сама собой.
Меня не любит дед, не любит мать
За то что дочь их стала воровать.
Они все говорят, что я – позор семьи
Мне больно это знать, как не поймут они…
(тут шёл такой мощный наебок по металлофону, и сразу за ним – припев)
ЧТО ВОРОВАТЬ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ГОЛО-О-О-ОД!!!
Потом шёл второй куплет сразу:
Моя мамаша постоянно меня бьёт,
А папа с мужиками пиво пьёт,
В такой семье мне остаётся лишь одно:
Я буду красть конфеты всё равно!
(БУМС! ДЫДЫЩ!)
ВЕДЬ ВОРОВАТЬ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ГОЛО-О-О-ОД!!!
В общем, песня была придумана, я её спела три раза и прослезилась, и теперь мне требовались благодарные слушатели. Маме её петь было нельзя, остатками выбитого мозга я понимала, что мама может меня сдать врачам на опыты, поэтому я, сунув металлофон подмышку, выбралась на лестницу, и позвонила в соседнюю квартиру. Открыла мне подруга Ленка.
— Ленка, ты любишь музыку? – Сразу спросила я у подруги, и показала ей металлофон.
— «Модерн Токинг» люблю. – Ответила Ленка, и с опаской покосилась на мой инструмент.
— Я сочинила песню, Ленка. – Пренебрежительно сказала я, и, плюнев на большой палец, лихо протёрла крышку металлофона. – О тяжёлой воровской доле. Ты будешь её слушать?
Ленка уже давно была наслышана, что я – отъявленная воровка с дурной наследственностью, отягощённой пьющим отцом и курящей матерью, и поэтому побоялась мне отказать, и впустила меня в квартиру.
Кроме самой Ленки там обнаружились ещё две какие-то незнакомые девочки, которые при виде меня почему-то съёжились, и прижались плотнее друг к другу.
— Вы любите музыку и песни о тяжёлой воровской судьбе? – Я в лоб задала девушкам вопрос, и они съёжились ещё больше. – Я, как вор со стажем, знаю в этом толк. У нас в лагере такое каждый вечер пели.
— В каком лагере? – Прошептала одна из девочек и с опаской посмотрела на мой металлофон.
— Да так, в одном лагере… — Туманно ответила я. – Под Дмитровом где-то. Нас туда ночью везли. Короче, вы меня слушать будете?!
Девочки, во главе с Ленкой, закивали головами, а Ленка даже пару раз хлопнула в ладоши.
Я расчехлила свой иструмент, поплевала на руки, покрепче взяла молоточки, и запела свою песню. Когда я кончила петь, и утих последний отголосок, Ленка икнула, и спросила:
— ты сама это сочинила?
— Да. – Гордо ответила я. – Воры всегда сами придумывают свои песни. Поэтому они всегда у них печальные. Вот послушайте.
И я спела им «Голуби летят над нашей зоной», подыграв себе на металлофоне. Девочки впечатлились ещё больше. Было очень заметно, что таких песен они никогда не слышали. Таких жизненных и печальных.
— Послушай, Лида… — Сказала вдруг Ленка, и несмело потрогала мой инструмент. – А можно мы тоже будем играть твою песню? У меня тоже есть металлофон.
— ну что ж… — Я нахмурила лоб. – Можно, конечно. Только металлофона больше не надо. Что у тебя есщё есть?
Ещё у Ленки оказался барабан, бубен и игрушечная шарманка. Такая, знаете, круглая штука с ручкой. Когда её крутишь, получается ужасно заунывная музыка. У моей младшей сестры была такая, и та всего за полчаса вынесла мне весь мозг этой шедевральной мелодией, после чего я снова начала грызть ногти, хотя отучилась от этого два года назад. С помощью психиатра.
Раздав всем троим инструменты, и предупредив о пагубном влиянии шарманки, я снова начала:
— Меня не любит дед, не любит ма-а-ать…
Здесь одна из девочек начинала яростно крутить шарманку, а Ленка один раз ударяла в бубен.
— За то, что дочь их стала ворова-а-ать…
Тут вступала вторая девушка, с барабаном. Она громко била в барабан, обозначив этим трагический момент моего морального падения, как она сама объяснила, и при это тоненько подпевала «Воровка Лида, воровка Лида…»
— Они все говорят, что я – позор семьи-и-и…
Снова жуткий звук шарманки, и погре**льный удар в бубен.
— Мне больно это знать, как не поймут они!!! – тут я прям-таки заорала, и взмахнула рукой, чтобы обозначить бумс и дыдыщ.
По моему знаку одна из девочек стала крутить ручку шарманки с утроенной скоростью, Ленка затрясла бубном и завыла, а девушка с барабаном затряслась, и закричала:
— ВЕДЬ Я ВОРУЮ, ПОТОМУ ЧТО НЕ ЖРАЛА НЕДЕЛЮ-Ю-Ю-Ю-Ю!!!
— Дура ты! – В сердцах выругалась я, и ударила девочку по голове молоточком от металлофона. – Ты в бумажку со словами смотришь вообще?! Вот ***, такую песню испортила!
Слово «***» я выучила в лагере, и уже получила за него пиз***ей от папы. Значит, хорошее было слово. Нужное. Правильное.
девушка, получив молоточком, затряслась, схватила бумажку, близоруко тыкнулась в неё носом, и заорала ещё громче:
— ВЕДЬ ВОРОВАТЬ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ГОЛО-О-ОД!!!
Ленка неуверенно стукнула один раз в бубен, и посмотрела на меня.
— Всё. Отперделись вы, девки. – Я прищурила глаз, и окинула тяжёлым взглядом свою рок-группу.
— И что теперь с нами будет? – Тихо спросила девушка с барабаном.
— Ничего хорошего. – Успокоила я её. – Музыкантами вам никогда не стать. Тут талант нужен особый. Кто не познал голода и лагерной жизни – тот никогда не станет талантливым музыкантом. Всё. Я ухожу.
С этими словами я забрала свой металлофон, воткнула за каждое ухо по молоточку, и с пафосом хлопнула дверью.
Дома я ещё несколько раз тихо спела свою песню, избегая бумса и дыдыща, чтоб мама не спалила, а через два часа к нам пришла Ленкина мать. Потрясая бумажкой, на которой был написан текст моей песни, Ленкина мама громко кричала, что по мне плачет тюрьма и каторга, что она запрещает Ленке дружить со мной, и что одну из девочек, которых я в грубой форме принуждала сегодня к извращениям, увезли сегодня в больницу с нервным срывом. Выпалив это на одном дыхании, Ленкина мама потребовала выдать меня властям. То есть, ей. И ещё потребовала, чтобы меня немедленно и при ней жестоко избили, изредискаовали, и сунули мне в жопу мой металлофон, которым я покалечила психику её дочери.
Я подумала, что настал час моей смерти, и почему-то моей последней мыслью была мысль о негустых волосах на моём лобке. И о том, что они никогда уже не будут густы настолько, что мне не будет стыдно ходить в душ с Аней Денисовой из нашего отряда. У Ани всё было очень густо.
За дверью послышались тяжёлые шаги. Я зажмурилась и инстинктивно сжала сфинктер ануса. Дверь распахнулась, и послышался голос папы:
— Ну что, республика ШКИД, воровать заставил тебя голод?
— Я больше не буду… — Заревела я, рассчитывая облегчить свою смерть хотя бы исключив пункт засовывания металлофона в свою жопу. – Я больше никогда-а-а-а-а…
— Не ной. – Хлопнул меня по плечу папа. – Воровать не надо, если не умеешь как следует, а за песню спасибо. Я очень ржал.
— Тётя света хочет меня убить… — Я заплакала ещё горше. – Я сама слышала…
— Тётя света щас пойдёт на… Домой в общем. – Ответил папа. – И мама пойдёт туда же, прям за тётей Светой, если полезет тебя наказывать. А что касается тебя – то не ожидал, что у тебя всё-таки есть талант. Триста рублей потрачены не зря. Ну-ка, спой мне эту песню.
Я несмело достала металлофон, и тихо, запинаясь, спела папе песню о тяжелой воровской доле.
Папа долго смеялся, а потом принёс гитару и запел:
«Плыл корабль, своим названьем «Гордый» океан стараясь превозмочь.
В трюме, добрыми качая мордами, лошади стояли день и ночь…»
В комнату вошла мама, и открыла рот, чтобы что-то сказать, но ничего не сказала. За спиной у неё замерла тётя Света, и они обе стояли, и молча слушали, как мы с папой поём:
— И не было конца той речке, края…
На исходе лошадиных сил
Лошади заржали, проклиная
Тех, кто в океане их топил…

…Так закончилась моя музыкальная карьера. Я никогда в жизни не написала больше ни одной песни, и в моей голове больше никогда не звучала незнакомая музыка. Видимо, мама сильно стукнула меня выбивалкой.
Зато песню про лошадей мы с папой поём до сих пор. Редко поём. Потому что редко видемся. А если видемся – то поём обязательно.
Соседка Ленка после того случая почему-то без экзаменов поступила в музыкальную школу, и сечас работает в детском саду. Учит шек пению.
А самое главное – мой папа мной гордится. Потому что, как оказалось, один маленький талант у меня всё-таки есть.

Автор-Лидия Раевская!Еще про сына, до слез прям меня трогаетТёмным осенним промозглым вечером я поняла, что в моём животе поселился СЫН.
То, что это – СЫН, а не, к примеру, глист — я поняла сразу.
И очень ответственно стала его взращивать.
Я кормила СЫНА витаминами «Прегнавит», пичкала кальцием, и мужественно глотала рыбий жир.
СЫН не ценил моих усилий, и через пять месяцев вспучил мой живот до размеров пляжного мяча. И ещё он всё время шевелился и икал.
Я торжественно носила в руках живот с СЫНОМ, и принимала поздравления и мандарины. Которые ела с кожурой, и с жеманной улыбкой.
Мы с СЫНОМ слушали по вечерам Вивальди, и трагично, в такт, икали под «Времена года»…
Через
шесть месяцев я поймала себя на том, что облизываю булыжник с
водорослями, который извлекла из аквариума. Я этого не хотела. Я
выполняла приказы СЫНА.
Через семь месяцев я стала килограммами есть сырую картошку. СЫН надо мной глумился.
Через
восемь месяцев я влезала только в бабушкин халат, и в клетчатый
комбинезон, который делал меня похожей на жену Карлсона. СЫН вырос, и не
оставил мне выбора.
Через девять месяцев я перестала видеть
собственные ноги, время суток определяла по интенсивности икоты СЫНА,
ела водоросли, сырую картошку, мандарины с кожурой, активированный
уголь, сухую глину, предназначенную для масок от прыщей, хозяйственной
мыло, сырую гречку, сигаретные фильтры и кожуру от бананов.
Я не стригла волосы, потому что баба Рая с первого этажа каркнула, что своими стрижками я укорачиваю СЫНУ жизнь.
Я не поднимала руки над головой, чтоб СЫН не обмотался пуповиной.
Я никому не давала пить из своей чашки.
Я
старательно запихивала в себя свечи с папаверином, чтобы СЫН не родился
раньше времени. Причём, запихивала их не туда, куда надо. Подумаешь,
ошиблась на пару сантиметров…
Я купила СЫНУ коляску, кроватку, 22
упаковки памперсов, ванночку, подставку в ванночку, зелёнку, вату,
стерильные салфетки, 16 бутылочек, 20 сосок, 20 пеленок, 5 одеял, 2
матраса, манеж, велосипед, 15 чепчиков, 12 костюмов, 5 полотенец, 20
ползунков разных размеров, распашонки в неисчислимом количестве,
шампунь, масло для попы, газоотводную трубочку, отсасыватель соплей,
клизму, 2 грелки, зубную щётку, музыкальную карусель, 2 мешка погремушек
и жёлтый горшок.
Я возила горшок в коляске по квартире, стирала и
гладила с двух сторон все 20 пелёнок, 20 костюмов и далее по списку, а
моя мама втихаря звонила психиатру.
СЫН должен был родиться в период с 12 июля до 3 августа.
Двенадцатого
июля я собрала 2 пакета вещей. В первом лежали: тапочки, гель для душа,
шампунь, зубная щётка, бумага, ручка, салфетки, расчёска, носки,
резинка для волос и жетоны для телефона-автомата.
Во втором пакете
были 2 пелёнки, памперс на 3 кг., распашонка, голубой чепчик, голубой
«конверт» с заячьими ушами, кружевной уголок, и соска-слоник.
Тринадцатого июля я перетащила пакеты к себе в комнату, и поставила возле кровати.
Четырнадцатого июля я купила прогулочную коляску, и переложила в неё жёлтый горшок.
Пятнадцатого июля от меня сбежал в другую комнату муж.
Шестнадцатого июля я сожрала ударную дозу рыбьего жира, и плотно оккупировала туалет ещё на два дня.
Девятнадцатого
июля мне с утра захотелось плакать. Я ушла в гостиную, села в кресло
под торшером, достала из кармана своего необъятного халата «Тетрис», и
начала строить пирамиду, тоненько при этом всхлипывая.
Через час меня нашёл мой папа. Он посмотрел на меня, о чём-то подумал, подёргал себя за бороду, и тихо вышел.
А ещё через час за мной приехала Скорая помощь.
Я вцепилась руками в мужа, и заревела в голос.
Муж посинел, и сел мимо стула.
СЫН принял решение родиться.

Меня
привезли в роддом, взвесили, пощупали, заглянули внутрь практически
через все отверстия в моём организме, и сказали, что СЫН родится к
полуночи.
На часах было семь часов вечера.
В лифте, поднимающем меня в родблок, я заревела.
Старушка-нянечка, которая меня сопровождала, торжественно пообещала не спать до полуночи, и лично отвезти меня и СЫНА в палату.
Я успокоилась.

В палате меня уложили на жёсткую кушетку, и оставили одну.
Стало скучно.
СЫН внутри меня молчал, и никак не намекал на то, что он хочет родиться.
Стрелки больничных часов показывали восемь вечера.
Пришли врачи. Долго читали мою карту. Щупали мой живот. Разговаривали:
— Схватки?
— Слабые.
— Воды отошли?
— Нет ещё.
— Стимуляция?
— Подождём. Сама должна.
— Шейка?
— На пять сантиметров.
— А почему не рожаем?!
И все посмотрели на меня.
Я икнула, и мне стало стыдно. Да, я приехала сюда рожать. Но я понятия не имею, почему я не рожаю! И не смотрите на меня так!
Икнула ещё раз, и тут почувствовала, как подо мной растекается тёплая лужа.
Испугалась, и заорала:
— Рожаю!!!
Ко мне подошли, пощупали живот, похвалили, и ушли.
Через минуту пришла акушерка, поменяла мне простынь, и села рядом:
— Боишься?
Спрашивает, а сама улыбается. Очень смешно. Из неё вода не течёт…
-Боюсь.
Честно отвечаю. И тут же меня колотить начало, как в ознобе.
— Завтра бегать уж будешь. Колбасой по коридору.
Улыбается.
Я
рот открыла, чтоб ответить что-то, и тут дыхание перехватило: по всему
позвоночнику прошла волна боли, докатилась до коленей, и пошла на убыль.
СЫН твёрдо решил родиться до полуночи.

…Через
три часа я лежала на мокрой от пота кушетке, сквозь багровую пелену
боли видела только свои покусанные руки, чьи-то холодные пальцы убирали с
моего лица прилипшие волосы, и при каждой новой схватке выгибалась
дугой.
Кто-то перевернул меня на бок, и сделал укол.
Стало легче.
В ногах увидела трёх девочек-практиканток, которые без интереса смотрели мне куда-то между ног, и тихонько переговаривались:
— Порвётся…
— Неа.
— Спорим?
— Не буду.
— Голова лезет…
— Надо Елену Анатольевну позвать…
Голова лезет?! Уже?! Где?!
Руки непроизвольно потянулись под живот, но тут же перехвачены на полпути:
— Ты чё? Куда ты руками полезла? Инфекцию занесёшь!
Второе дыхание открылось. На выдохе быстро спрашиваю:
— Волосы какого цвета?
— Тёмные. Плохо видно.
— А глаза? Глаза видно?
Сдавленное хихиканье:
— Угу. Ещё как.

Пришла врач. Тоже посмотрела. На голову и на часы. Потом протянула руку:
-
Вставай. Только осторожно, на голову ему не сядь. Боком, боком
поднимайся… Вот так… теперь идём… Тихонечко, не упади… Теперь давай лезь
на кресло… Ножки вот сюда клади… Вот эти как будто рычаги видишь?
Хватайся за них двумя руками, подбородок прижми к груди, и тужься!
Давай! Ну, ещё чуть-чуть!

Ничего не вижу уже. Глаза щиплет от
пота, волосы в рот лезут. Заколку где-то за кушеткой потеряла. Тужусь
так, что позвоночник трещит. Слышу, как трещит.
— Давай, давай ещё
сильнее! Стоп! Всё! Не тужься! Кому сказала – не тужься! Голова вышла,
теперь тельце само родиться должно. Дыши, дыши глубже, и не тужься, а то
порвёшься…
Не тужься. Как будто я могу это контролировать. Но – стараюсь. Дышу как паровоз Черепановых на подъёме.
ХЛЮП!
Такой странный звук… Как будто кусок сырой печёнки на пол уронили.
И – пустота внутри. И дышать можно стало. Зажмурилась, и почувствовала, что мне на живот что-то положили.
Тёплое. Мокрое. Скользкое. И живое. И оно ПОЛЗЁТ!
Открываю глаза… Тяну руки. Накрываю ладонями маленькое, жидкое как у лягушонка, тельце…
СЫН… Это МОЙ СЫН!
Животом чувствую, как стучит ЕГО маленькое сердечко.
Кто-то осторожно убирает мои руки, и просит:
-
Ещё потужься разок, девочка… Щас детское место выйдет, мы посмотрим,
чтоб всё чисто было, чтоб внутри ничего не осталось, ребёночка помоем, и
тебе дадим.
Тужусь. Что-то легко выскальзывает.
Через полминуты
слышу детский крик. Поворачиваю голову вправо: надо мной стоит врач.
Лица его не вижу – оно за повязкой. Вижу глаза. Морщинки лучиками
разбегаются в стороны:
— Ну, смотри, мамочка, кто у нас тут?
Смотрю во все глаза. Улыбка до крови надрывает сухие, потрескавшиеся губы…
Потерянно смотрю на морщинки-лучики, и выдыхаю:
— СЫНУЛЬКА…
Смех в палате.
Мне осторожно кладут на живот СЫНА.
СЫН ползёт к моей груди, и тоненько плачет.
Прижимаю к себе родного человечка, боясь его раздавить.
Слёзы капают на подбородок, и на сыновью макушку. Целую его в головку, и всхлипываю:
-
СЫН… Мой СЫН… Мой сыночек, моя кровиночка, моя радость маленькая… Мой..
Только мой… Самый красивый, самый любимый… Мой Андрюшка!
Имя выскочило само по себе. Почему вдруг Андрюша? Хотели Никитку…
Но вы посмотрите: какой он Никитка? Он не похож на Никиту!!! Это Андрюшка!
Я
ждала тебя, СЫН. Я очень тебя ждала. У тебя есть дом, малыш. Там есть
маленькая кроватка, и жёлтый горшок. Есть коляска и игрушки. Там живут
твои папа, бабушка, и дедушка. Там тёплое одеяльце и ночник-колобок.
Тебе понравиться там, СЫН…

На часах – ровно полночь.


Кристофер Робин
Кристофер Робин
Кирилл
10 лет
Костанай
1153795

Комментарии

Пожалуйста, будьте вежливы и доброжелательны к другим мамам и соблюдайте
правила сообщества
Пожаловаться
Счастливая Лилия
Счастливая Лилия
Костанай

сегодня после твоего поста начала в перерывах читать, лежала на кушетке и ржала потихоньку, а иногда и подхныкивала.

Пожаловаться
Кристофер Робин
Кристофер Робин
Кирилл
10 лет
Костанай
))))))) сами вчера всю ночь вслух читали и ржали как кони))))
Пожаловаться
YuliannkA
YuliannkA
Артемий
5 лет
Костанай
На каком сайте ты читаешь?! Тоже хочу почитать.
Пожаловаться
Кристофер Робин
Кристофер Робин
Кирилл
10 лет
Костанай
поржать ру, тама в поиске введи мама Стифлера и читай с самого начала
Пожаловаться
Кристофер Робин
Кристофер Робин
Кирилл
10 лет
Костанай
еще книга есть
Пожаловаться
Жанат
Жанат
Лев
5 лет
Костанай
Спасиб, Наташ! Оч понравилось! Давно не читала, и все думала с чего начать — теперь знаю!
Пожаловаться
Кристофер Робин
Кристофер Робин
Кирилл
10 лет
Костанай
читай на здоровье)
Пожаловаться
Валентина Уразова
Валентина Уразова
Костанай

впервые о ней слышу так как чтением не увлекаюсь но ржака точнонадо еще что нибудь почитать её.

Пожаловаться
Кристофер Робин
Кристофер Робин
Кирилл
10 лет
Костанай
почитай-почитай, понравится)
Пожаловаться
Жанат
Жанат
Лев
5 лет
Костанай
я тож любитель почитать, много чего перечитала, а сейч времени на это не хватает и все чтиво, если выкраиваю время, про детей и воспитание, а на днях захотелось для души)) и вот ты подкинула)) 



Пожаловаться
Ксения Меньщикова
Ксения Меньщикова
Костанай

Добавь букву и «н» и можно сказать родственники Фаины! Класс! Спасибо! Надо почитать, люблю такое)

Пожаловаться
Кристофер Робин
Кристофер Робин
Кирилл
10 лет
Костанай
на здоровье) я вчера мужу вслух читала, гоготали всю ночь)
Пожаловаться
КотяОбормотя
КотяОбормотя
Москва
про сына понравилось очень
Пожаловаться
ЮльЧе
ЮльЧе
Бийск
Обожаю Лиду Раевскую! (она не Раневская:-) )

Перечитала на сто раз все, что есть на литпромеиъ и на удаффкоме, ржала до икоты.

Пожаловаться
Кристофер Робин
Кристофер Робин
Кирилл
10 лет
Костанай
знаю, что не раневская, ошиблась)))) исправлю

тоже ее обожаю, читаю, ржу, ссусь, икаю и т.д.))))))))))

Актуальные посты