Дети со взрослыми глазами…

Очень страшно, когда умирают дети...

Не менее страшно, когда дети видят, как умирают дети...

И когда эти маленькие свиду, уже такие взрослые внутри дети, остаются спокойными тогда, когда взрослые пиходят в отчаинье....

Все детство мне говорили, что у меня совсем не детские глаза… Но мало кто знал почему...

Я попала в кардиохирургический центр, когда мне было 7. У нас не было своего отделения. Только одна большая детская палата на 16 мест. Она и стала мне домом на следующие два года.

Для операции мое здоровье должно было быть идеальным — один пчих — и операция переноситься на неопределенный срок. 

Еще одна проблемма — очередь. Она возникала из-за аппарата кровообращения — он мог обслужить 5-6 операций. А следующий мог простоять на таможне несколько месяцев.

А мы ждали. И единственной связью с миром было большое заколоченное окно.

На кровати у окна лежал 9летний Вовка, он был «долгожителем» — пролежал в больнице уже пару лет, перенес 2 операции. Но ему предстоял еще ни один месяц на этой кровати — врачи забыли в его грудной клетке пинцет, а для   повторного вскрытия он был еще слишком слаб.

Через пару недель после меня положили Кристинку. Ей не было года. Месяцев 8-9. Она не ползала, изучая все вокруг, как детки в ее возрасте, она все время сидела на руках у мамы — тети Ани и очень тяжело дышала. Это тогда тетя Аня казалась мне взрослой тетей, Кристиной мамой… А сейчас я понимаю, что она была тогда девчонкой лет 20, на глазах которой умирал ее первый ребенок. Мешки под глазами тети Ани были черными от недосыпа — она не спала ночью, следила что бы Кристина не перестала дышать. И только днем в сончас, когда приходили бабушка или папа Кристины, она могла вздремнуть.

Однажды утром, проснувшись, мы застали тетю Аню сидящей на кровати. Она смотрела в одну точку и качалась из стороны в сторону. 

«Успокоительные» — прокоментировал Вовка.

Кристина перестала дышать ночью. Ее не смогли реанимировать.

Пришел папа Кристины. Собирая х с мамой вещи он упал в обморок. Медсестры привели его в чувства. Запах нашытаря стоял в палате постоянно.

Светка села рядом с Кристиным папой. «Дядя, я передам Кристине, как вы ее любите. Только вы больше так не падайте и не плачьте сильно, ей от этого тяжело»....

Светке было 10. Она знала, что ее ждет Кристинина участь. Врачи нашего центра от нее уже отказались. На операцию в Москве у родителей не было средств. Единственная надежда была на квоту, которую она могла не дождаться.

В те редкие дни, когда нас отпускали поиграть во дворе, Светка оставалась в палате одна. Лестница в два этажа была непреодолимым препятствием для ребенка, который синеет и задыхается стоит лишь слегка ускорить темп шага.

Светка получила квоту через несколько месяцев. Она уже была в очень тяжелом состоянии. Ее сердечко остановилось при перелете.

У маленького Вити был такой же диагноз, как у меня. Он был поздним маминым ребенком. Очень слабенький, постоянно болеющий. Его операция откладывалась несчетное количество раз — то нехватка веса, то плохие анализы. И когда очередь сново подошла его очередь, врачи с согласия мамы решили рискнуть. Витька не отошел от наркоза.

После него не отошли от наркоза Лена и Коля. А Маша умерла на хирургическом столе.

Конечно были и другие дети, другие — успешные операции, слезы радости. 

Следующая была моя очередь. Но в банке крови не было нужной мне крови. Маме дали два дня — либо она находит кровь, либо на операцию берут кого-то другого. А потом новые ожидания аппарата.

Я не знаю как маме в голову пришла эта гениальная мысль! Она попросила помощи в нашей   *** части(тогда в нашем городе было еще много военных частей) и на след.день к пункту приема у больницы пригнали грузовик с солдатами. Это было первое чудо — 30 литров крови за несколько часов.

В день перед операцией маму оставили ночевать со мной — что бы следила, чтоб я ничего не ела и помогла морально подготовиться. Я брала ее за руку и обещала, что все будет хорошо. А мама отворачивалась и вытирала слезы.

Страшно мне стало только на утро. После первого укола наркоза я плакала и кричала «мама не отдавай меня, лучше я умру сама потом, чем сегодня от наркоза»....

Это последнее что я помню до операции.

Очнулась я через сутки — привязанная к кровати, с катеторами и капельницами в руках и аппаратом искуственного дыхания в горле...

Я училась заново дышать, ходить, есть… Еще 2 месяца я прожила в больнице — проходила реабилитацию. Когда я ваходила из больницы во дворе цвела сирень… я очень люблю сирень до сих пор!

А через пару лет узист не обнаружил даже маленького шрамика на сердце… и это второе чудо! меня признали абсолютно здоровым ребенком и сняли все запреты. И у меня началась другая жизнь — волейбол, плавание, танцы. 

Но я никогда не забуду тех детей со взрослыми глазами....