современный колобок

Жили-были дед и бабка. Спали рядом – для 
порядка. Дед давно уж позабыл, как он бабку то любил. Отношенья их 
фактически развивались платонически. Ну да сказка не об этом — сказ про 
то, как прошлым летом, приключилось с ними чудо. Впрочем, забегать не 
буду. Обскажу все по порядку – я записывал в тетрадку.

Жили 
скромно – без достатка. Ели редьку, пили квас. Вот такой нехитрый ужин 
каждый день: из раза в раз. Вот на этой грустной ноте и начну я свой 
рассказ.
Раз «нашло» на старика: «В доме где-то точно была 
неучтенная мука». Он на бабку строго смотрит, та тихонько взгляд 
отводит.
— Да, муки немножко есть. Есть да не про вашу честь. Ты 
своей немытой рожей ее трогать не моги. Собиралась я испечь к именинам 
пироги.

— Что за гнусную змею я пригрел в своем дому. Или ты 
меня не знаешь? Ну-ка быстро подь сюда — чтобы не позже получаса на 
столе была еда. Может ты не понимаешь? Я сейчас убью кого-то! Объясняю 
по-английски: вери хангри – жрать охота.
— Все исполню сей же час. 
Ты испей покуда квас. Для такого дурака испеку я колобка. Все равно 
зубов уж нету – хоть полижешь шарик этот.
— Вот и ладно, вот и 
чудно. Так бы сразу. Что те трудно? Нелегко меня понять? Думаешь мне не 
противно – грубой силой угрожать? Только знай, моя голубка. Ты в моих 
приоритетах стоишь сразу за желудком. Хоть ты лбом об стенку бей – 
понимаешь, кто главней?
Бабка горестно вздохнула, на него рукой 
махнула, положив на сгиб другой. Получился жест плохой. Замесила молча 
тесто, разогрела в печке место. И скатав то тесто в шар, прямо в пыл его
и в жар, на ухвате поднесла и заслонкой печь закрыла. Вот такие вот 
дела.
Колобку старик был рад, обе ноздри подставляя и вдыхая аромат.

— Соблюдала ль в рецептуре ты, старуха, каждый пункт? Не хочу я 
отравиться, потребляя в одиночку хлебобулочный продукт?
— Ешь, 
касатик, дорогой. Если что-нибудь случится – марганцовка под рукой. Не 
волнуйся – откачаем. Не успеем? Закопаем! Что в лице ты изменился? Ты 
бы, Вася, помолился.
— Ладно, хватит бредни слушать – time is up, 
пора покушать.
Вилку дед рукой берет — начинает в шарик тыкать, тот 
от ужаса орет:
— Помогите, караул. Дед мне вилкой бок проткнул. Это 
что ж за вашу мать. Ты нарушил герметичность – буду в дождь я протекать.

Дед слегка на пол осел, шок такой, что голос сел. Он спросил его, сипя:

— Ты того… Ты чей, дитя?
— Ваш, родимые мои. Ваш снаружи — свой 
внутри. Ведь из вашего я теста слеплен был. Мне все известно.
- 
Чудо, чудо приключилось. Без любви дите родилось. Прошлогодняя мука 
подарила нам сынка. Бабка, срочно все остатки в унитаз слей, без 
оглядки. Хватит нищету плодить – нам и так несладко жить. Хлебобулочный 
сынок прямо с печки прыг да скок. Буду с вами вместе жить: я ваш сын – 
прошу любить. Одного вполне нам хватит – хоть и шарик, но не катит.
-
Извиняюсь, прерывая вашей радости моменты, я хочу сказать вам твердо: я
подам на алименты. Я предвижу осложненья, раз я только начав жизнь – 
получил такую грубость.
— Ты брат – круглый? И катись. Ты кати-кати 
отсель. Позабудь о нас совсем. Вот отцовский мой наказ: — Вон отсюда, 
сей же час. Жалко хлеба, слова нет. Но ведь я не людоед. Не могу поднять
я вилку на родимую кровинку. Хоть ты режь меня с боков – не могу я есть
сынков. Но и видеть мочи нету – прочь иди. Катись по свету.

Колобок, вздохнув протяжно, молвил тихо:
— Все неважно. Если с 
толком рассудить, как мне с вами дальше жить? Подрумяненный мой бок 
станет горла поперек. И однажды по весне, за свою съедобну сущность, я 
рискую оказаться в виде гренок на столе. Без меня вы не скучайте. Не 
вернусь я – так и знайте.
Колобок скатился на пол, бормоча тихонько 
матом. Его мягкие бока покалечились слегка. Разогнавшись по полу, он 
подпрыгнул и адью. За забором, где трава, донеслись его слова:
- 
Жадность фраера погубит. Я ушел – судьба рассудит.
По тропинке, в 
лес густой, он катился, собирая разный мусор головой. Песню бодро 
напевал, там, где не хватало рифмы, крепким словом разбавлял. А 
навстречу ему заяц: серый, маленький мерзавец.
— Кто таков? Чего 
здесь бродишь? Почему без шапки ходишь? Без задержки, просто так, мне по
случаю знакомства дай на водку ты пятак.
— Стариковский я сынок: 
хлебный шарик – колобок. Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел. Я ищу 
здесь смысл жизни, но пока что не нашел. Шапку сроду не носил – сколько 
дней себя я помню, с лысым куполом ходил. Денег нет – ну хоть ты лопни. 
Понял, мелкий серый гопник?
— Твой задиристый характер мы на нет 
сейчас сведем. Земляков по лесу кликну и толпой тебя побьем. Раскатаем 
тебя в блинчик: сменим плоскостью объем.
— Эх, в «качель тебя 
тудыть». Разогнался слишком быстро – будет больно тормозить. Из-за 
денежной пятерки неохота с хулиганом разводить гнилые «терки». Я, 
пожалуй, покачусь. И не стой как медный всадник – я обратно не вернусь. 
Ради мира на земле сохраню нейтралитет – для меня пушистый заяц нулевой 
авторитет.
Подмигнул он правым глазом, взял разгон, прибавил газа, и
исчез в густой траве, оставляя массой тела борозду в сырой земле. Заяц 
челюсть подобрал, смачно плюнул, вслед послал пожелания в пути, показав 
интимный орган, тот на кой ему идти.
Только зайца пошлый выкрик в 
воздухе лесном умолк, как дорожку преграждает новый странник – серый 
волк.
— Здравствуй, миленький дружок, без начинки пирожок. Ты, 
вообще какого пола? – Задает вопросы волк.
Колобок, поднявши брови, в
изумлении свистит.
— Дядя волк. Дозволь вопросик: и давно ты 
трансвестит?
Волк застенчиво краснеет, на щеках румянец рдеет.
-
Ты, джигит, откуда взялся? Как об этом догадался?
— Так понять 
немудрено: для таких не нужно бирки – сразу видно, что говно. Когти 
лаком ты изгадил, губы смачно напомадил. Да и юбки той покрой откровенно
не мужской.
— Ты познать мужскую сущность хочешь? Я б тебя тогда 
развлек. Дам тебе я десять баксов – понимаешь мой намек. Ты чего в кусты
полез – я обманывать не буду, я тебе не МТС.
— Тетя волк, имей в 
виду – посторонние предметы внутрь себя я не введу. Однополых отношений и
подобных извращений не приемлет моя суть – тут уж, волк, не обессудь. 
Кстати, тут недалеко, заяц есть один такой. Деньги любит, так что ты 
прям к нему шары кати.
Скрылся волк за поворотом, колобок пришел к 
болоту. Рядом с ним сидит лиса, по всей шкуре волоса.
— Здравствуй, 
рыжая подруга. Спляшем вместе буги-вуги. Я от дедушки ушел, я от бабушки
ушел. Я от зайчика смотался, с глупым волком распрощался. И теперь, 
краса-девица, на тебе хочу жениться. Стой, за сердце не хватайся. Это 
шутка – не пугайся.
— Повтори погромче, брат. Я настрою аппарат. К 
старости совсем оглохла – слышу слабо, вижу плохо. Уж не так теперь и 
звонки барабанов перепонки.
Колобок подходит ближе, а лиса нагнулась
ниже. Он почти уже орет, а она его берет, и без всяких промедлений 
натурально прямо жрет. Колобок пищит от страха, посылает ее всяко (для 
ребят, кто любит мат — есть отдельный вариант). Не прошло пяти минут, 
как был сожран без остатка хлебобулочный продукт.
Подводя моральный 
смысл в окончании стиха, мы заметим однозначно:
— Без лоха и жизнь 
плоха.