Мы многое не видим, пока не вспомним.

В тихом уголочке улицы, в самом ее конце растет платан. Его посадили еще те, давние жители нашей деревни, которые первые поселились вдали от сити. Он разросся, раскинув широкие ветви. Буйной листвой он закрывает большой дом, один этаж которого стоит на огромном камне. Дом почти не видно. Точнее, его видно, но платан притягивает на себя внимание, поэтому дом не воспринимается. Даже если рассматривать его пристально, пытаясь запомнить, образ улетучивается. В памяти остается только огромное дерево. Я хожу мимо этого уголочка улицы почти каждый день. Уголочек улицы – это вход в лес. Я бы и платан этот никогда бы не стала разглядывать: всегда ныряю в лес. Еще только на подходе к лесу, а мысленно уже среди деревьев. Но позавчера платан сбросил листья. Красные и желтые, точь-в-точь, как кленовые, но чуть поменьше и поострее, они лежали вдоль дорожки, никому не нужные. Я бы и их не заметила. Чего их замечать-то? Они каждый год опадают, каждый год их потихоньку сносит в лес, платан покрывается новыми листями, скрывая старый дом. Все по кругу, все по времени. А вчера я свернула с дорожки, как завороженная, как будто делая что-то недозволительное. Я пошла по этим листьям, загребая, шурша, разглядывая, как ворох легко поднимается и легко укладывается на дорожку. И вспомнился шелест листвы из детства, запах осени, яркие цвета перед вечным белым безмолвием. В Австралии очень мало деревьев, которые сбрасывают на зиму листву. У нас нет листопадов, нет осеннего запаха, нет буйства красок перед зимним замиранием. У нас этого нет. Я прошлась по этой листве, и этот углочек, с этим деревом, старым домом около леса, навечно остались в памяти, которая как будто бы построила этот новый образ на граните воспоминания из далекого детства.